Чем плох праздник Холи: комментарий Алексея Лобова

Ничто так не портит вкус, как человеческая ненасытность, и ничто не может так испортить ненасытность, как это может сделать человек. Умный человек станет глупо использовать свой разум, подчиняясь своей ненасытности, а глупый человек может вполне разумно воспользоваться своей ненасытностью, утопая в самой дешевой добродетели - страсти, которая является кратчайшей линией между скукой и счастьем. Истинная красота дается тяжело, а все, что создается во имя страсти, чревато крупными неприятностями. Такими, как фестиваль красок.

Сейчас человек не делает ошибок, все глупости за нас успешно совершили предки, а мы теперь гордо повторяем их и весело кружимся в хороводе опустошения, как на сломанной или горящей карусели. Фестиваль красок стал нашей очередной глупостью, что заражает любые пришедшие извне явления, приспосабливая их под монументальную, могучую и характерную русскому народу ненасытность. Все это касается литературы, кинематографа, музыки и большинства вещей, имеющих для нас значение.

Это касается искусства в целом и людей, которые в нем ничего не понимают, но под давлением грубых чувств и повелительных приказов ограниченности начинают писать стихи, коронуя себя дымом сигарет, снимать фильмы, обрамляя свой талант критикой, пользоваться людьми, проводя каждые выходные фестиваль красок.

Ценность имеют только те вещи, которыми мы не пользуемся или пользуемся крайне редко. Фестиваль красок еще в прошлом году стерся об острые углы обыденности, а сжатый в руках порошок стал вульгарным символом безнадежного спокойствия, а не счастья. Дышишь - значит жив, участвуешь в "красках" - обесцвечиваешь дорогу, по которой гонишь день от точки пробуждения до точки сна. Худшим во всем этом, конечно, то, что потребление вновь довлеет над здравомыслием.

Граница между тупостью и знанием, дикостью и культурой начинается с нашего отношения к потреблению.

Кроме того, "краски" стали символом культурного обнищания Новосибирска. Нам впихивают пережеванные годами жвачки религиозного и нравственного абсурда, а мы, как голодные мальки, пытаемся обсосать и без того обглоданный праздник, который, прежде всего, должен вызывать у нас непонимание, а не желание скорее им воспользоваться. Мы еще не научились все адаптированное перемещать в область ассоциаций и таким образом выводить за рамки приемлемого или дозволенного.

Что может быть страшнее, чем новое обрусевшее лицо Холи, которое может появиться столь же внезапно, как у Хэллоуина или Дня Святого Валентина?

Что может быть страшнее того факта, что нечто внешнее, инородное, странствующее приживется метастазами в культуре как родное или исконно ей присущее? Такая акклиматизация приводит к катастрофам, угнетению и слабости, ведь никто и представить себе не может в Индии масленицу, пасху или крещение.

В последнее время Новосибирск выполняет роль межкультурной гавани, сотканной из рассеянных по миру праздников. Беречь традиции никто не в силах, да и кому это нужно, когда наше поколение напоминает пустую бутылку, в которой горлышко чересчур узко для преданности, грусти, нежности и веселья безо всякой на то причины. Мы стали скучными и поэтому пытаемся найти утешение не в себе, не в сюжете жизни, а в более простых и тусклых событиях, что еще больше вводят человека в меланхолию и не желание оставаться наедине с самим с собой.

Все же "краски" - это один из самых позорных эпизодов в культуре Новосибирска, который не выпутывает нас из скуки, а наоборот - постепенно стягивает в узел, и чем больше мы неосознанно углубляемся в такого рода веселье, тем узел становится туже, забытые ценности покрываются пылью, сыплются и распадаются.

Одно только непонятно: почему новосибирские православные активисты так отчаянно, словно мы живем во времена Крестового похода, борются с Хэллоуином, но совершенно при этом игнорируют фестиваль красок? На этот вопрос мы попросили ответить Алексея Лобова, безусловно знакомого вам всем.

Алексей Лобов. О празднике красок Холи

В этом году я сам встречал подростков, испачканных краской на улицах города. Вне рамок самого действия, а после него. Сразу не понял в чем дело, - просто стайка грязных с ног до головы, копченых бомжей, так это выглядело и насколько я знаю, в этом году Новосибирске несколько раз были подобные события. Истоки этого ритуала Вам известны.

Как мне представляется, бессмысленно пытаться этому препятствовать: во-первых, потому что это только подогреет интерес и желание, по принципу сладкого запретного плода, а во-вторых, в силу истинной природы того что вовлекает в это, с моей точки зрения, омерзительное действие его участников.

Сколько бы сами участники праздника Холи и их защитники не говорили о новом, не связанном с сакральными и демоническими смыслами содержании, что, мол, «это ничего не значит, это всего лишь… «прикольно», весело и т.д. такие соображения пустой звук. Это ритуал. Он имеет сакральное значение и участие в нем, это участие именно в этом ритуале. Проверить это утверждение легко.

Предложите любому защитнику Холи «по приколу» провести ритуал вуду с куклой их родителей или любимого, со всеми этими заклинаниями, иглами и прочее, предложите, к примеру сделать это по всем правилам, да еще и с привлечением посвященного в обряд мастера. Это же так «по приколу…». Думаю, что мало кто согласится. И тем не менее, остается вопрос, почему сюда можно включить и повальную эпидемию тату, тоннелей, пирсинга, прочих экспериментов с внешностью?

Дело в том, что эти люди, я бы сказал, болезненно и конвульсивно пытаются нащупать, захватить признаки и доказательства своего собственного существования, раскрасить красками свой бледный контур, заданный навязанными коллективными стереотипами. В том, о чем вы спрашиваете, проявляется процесс поиска коллективных атрибутов идентичности, и на мой взгляд, здесь речь идет об общей дьяволизации мира, о том, что Рене Генон назвал яйцом мира, открытым снизу.

Человек и цивилизация вообще уже минимум как два-три века превращаются в автопародию. В бесконечном и динамичном многообразии бытия человеческая группа выбирает область, которая воспринимается членами этой группы более или менее одинаково. Группа обязана своим присутствием воле антропоморфного демона - владетеля области, который, вампирически высасывая «кровь души», лишает членов группы «индивидуальности», то есть возможности выхода за пределы данной области. Убивая активное начало, аннигилируя бесконечные возможности восприятия, низведенного до «пяти органов чувств», демон превращает группу в стандартную человеческую массу, функционирующую (ибо жизнью это назвать нельзя) в реактивных судорогах вечно боязливой плоти.

Приблизительно в такой фразеологии изложил Клод де Сен-Мартен - современник французской революции - свою точку зрения на постреволюционную ситуацию европейского «просвещения», на царство демона Бельфегора - «вдохновителя гильотины и Палаты мер и весов». Это была одна из первых оценок современной «области бытия», поскольку Сен-Мартен считал, что мы все более удаляемся от необъятного мира Божьего и застываем в леденящей одноплановости инфернального преддверия. Антропоморфный демон, питается кровью человеческой души и тем самым вынуждает людей воспринимать мир более или менее одинаково.

Этот «антропоморфный демон» - в отличие от сатаны - разрушителя и супостата - дьявол, так сказать, логический противник Бога. В сущности, он хочет экспериментально доказать, что творение человека - медиатора между Богом и вселенной - с целью распространения духовного света в бездонных глубинах материи есть акт ошибочный. И если Бог создал мир словом, дьявол создал человечество - числом. До эпохи «просвещения» никто и не подозревал о существовании такого понятия, как «человечество», никто и не подозревал о существовании коллектива, связанного общими законами измерения, общей анатомией и эмоциональностью.

Почему это правомерно назвать дьяволизацией, почему вообще стала возможна такая дьяволизация?

Потому что человек побоялся пожертвовать своим телом ради спасения проблематичной души, а рискнул пренебречь душой ради процветания конкретного тела. Но ведь тело, лишенное активной индивидуальной энергии души, становится беспомощным и пассивным, нуждается в постоянной помощи извне. Отсюда потребность в создании коллектива, где человек превращается в частицу чудовищного конгломерата. В коллективе человеческие ценности - любовь, свобода, познание - распределены схематически в пустом пространстве между людьми и никак не задевают ни одного отдельного человека. Здесь действует закон больших чисел, где каждый изолированный индивид становится копейкой, за которой лень нагнуться, сколь угодно малым отрезком прямой линии, прямизной коей можно пренебречь ради великой цели начертания линии кривой. В коллективе нет никаких «личностей», а существуют только точки сгущения и разрежения ужасающего координатора социума, занятые номерами и специалистами, которые в любой момент могут быть заменены другими номерами и специалистами.

Человек, вступающий в более или менее сознательный возраст, опутывается волокнистой, липкой, кровожадной сетью всевозможных ориентиров и координат. Душа, прежде всего, дает человеку знание (именно знание, а не информацию) о его собственном пространстве и собственном времени. Коллективный антропоморфный фантом предлагает вместо этого личного, мучительно добываемого знания доступную информацию о всеобщем и равномерном пространственно-временном континууме. И в результате вместо пространства, пронизанного тонкой энергетикой собственного восприятия и нервной системы, вместо времени индивидуального Бытия, рожденного током и пульсом крови, человек получает равномерные и монотонные метры и секунды. Его пытаются уверить, что так же точно, как десять рублей состоят из энного количества копеек, день его жизни состоит из энного количества секунд. Как деньги - «товар товаров», так время часов — эталон любых длительностей, насыщенных любым многообразием. Но с какой стати часы должны фиксировать еще какое-то время, кроме времени бытия своего собственного механизма? Это общеизвестная истина? Нет. Общеизвестные истины ничего общего с истинами индивидуальными не имеют.

Примечательно, что каждый человек, если только он не окончательно превратился в «члена коллектива», прекрасно чувствует совершенную иррациональность своего бытия, панический страх перед собственной оригинальной жизнью лишает нас всяких сил сопротивляться коллективному гипнозу, с самого детства извращает наши мозги и нашу эмоциональность. Рационализм, то есть попытка организовать человеческую жизнь с помощью внечеловеческих методов, погружает нас в сферу полной фантасмагории. Эрих Фромм в книге «Страх перед свободой» сформулировал ситуацию вполне категорически: «Эта подмена оригинального действия и оригинальной мысли псевдодействием и псевдомыслью есть не что иное, как подмена индивида псевдоиндивидом, В отношении многих, если не большинства, можно сказать, что их подлинное «я» подменено псевдо-«я». Только в снах, фантазиях, опьянении проступает иногда отрывочная, обрывочная, искалеченная оригинальность». Человек естественный и оригинальный вытесняется из собственного тела схематическим антропоморфным двойником. В этом нетрудно убедиться, если поговорить с каким-либо субъектом с глазу на глаз, а потом понаблюдать его в роли оратора на публичном митинге.

Спокойный, высказывающий любопытные соображения человек превращается в дергающийся, жестикулирующий громкоговоритель. Он - уже сумасшедший, уже одержимый, вампир, переполненный психической кровью толпы, отрыгивающей эту кровь в толпу. Может быть, когда он остается один, ему является его подлинное «я» - корявое, затравленное, «вытесненное» чудовище, от которого хочется бежать без оглядки, бежать обратно в спасительный коллектив. Если в романах Достоевского подчеркивание заурядности дьявола воспринимается как нарочитый художественный прием, сейчас, это обыденный визуальный факт. Сейчас вообще уместней рассуждать не о конкретном явлении дьявола, но скорее о дьяволической атмосфере, о возможности тонкого, резкого, всепроникающего присутствия, Он - мастер логической сети, наброшенной на бедный разум человеческий, любит уловлять капризом инцидента, бестолковостью события, дабы герой, тешась мнимой свободой личной инициативы, все глубже увязал в гибельной трясине.

Только в контакте с душой возможен духовный поиск, только энергия души делает возможным независимое развитие существа. Но каждый ли человек одарен душой в теологическом смысле слова? Безусловно, нет. Нельзя путать с душой соматическую жизненность, анимальность, присущую всем без исключения объектам. И для человека, не обладающего душой, проблемы дьявола вообще не существует. Равно как и проблемы Бога. Термин «атеизм» поэтому не представляется особенно удачным. Он может относиться к «богоненавистникам» или «богоотрицателям», а многие люди искренне не понимают сути вопроса. Это, разумеется, не означает, что здравый смысл и сознание могут обезопасить их от вторжения психологического кошмара, поскольку соматическая анимальность открыта агрессии гоблинсов и стихийных духов или, выражаясь иначе, блуждающим энергиям психической сферы. Сознание вообще явление коллективное, основанное сугубо на интерчеловеческих факторах, то есть на факторах, полностью лишенных субстрата неопределенности, секрета. Сознание основано на обобщении, на взаимозависимости явлений, каждое из которых считается очевидным и по отдельности в расчет не принимается. И человек, втягивающийся в коллектив, в конце концов обобщается и самого себя как существо, одаренное тайной и неопределенностью, в расчет не принимает. Так идет мрачный, химерический, инфернальный процесс механизации бытия. Вампирический механизм коллектива перемалывает душу и тело, втягивает человека в цепную интерчеловеческую реакцию. Высасывание психической крови ведет к безвозвратной потере индивидуальной эмоциональности.

В смешанной и хаотической сенсорике начинает превалировать скука, ощущение панической пустоты, которая заполняется чем угодно, - праздником Холи, Хэллоуином, тату или суицидом. Человек создает модель индивидуальности, псевдоиндивидуальность, утверждаемую за счет других. Коллектив сплачивает взаимный вампиризм, иначе говоря, энергетический обмен - от человека-аккумулятора через человека-провод к человеку-мотору, так как любой механизм может функционировать только на заимствованной энергии и обязан отработать эту энергию. Хвалебные словечки в адрес механизма, как-то: «слаженный», «отлаженный», «удобный в эксплуатации», «потребляет меньше горючего при более высокой отдаче» -- служат равным образом отличной рекомендацией «члену коллектива». Немецкий мыслитель Рудольф Касснер так выразился об этом аспекте цивилизации: «Размышление на эту тему принуждает нас к следующему выводу: любой сконструированный механизм прежде всего направлен на уничтожение идеи отдельного человека. Не стоит обольщаться «полезностью» паровоза, автомобиля, швейной машинки. Они убивают индивидуальный ритм, порабощают тело, лишают способности к сопротивлению и свободы выбора». С одной только оговоркой: прежде чем сконструировать механизм, люди должны были механистически устроиться - подобное рождает подобное.

С точки зрения интерчеловеческой «научной объективности», жизнь коллектива можно определить в менее эмоциональных терминах: взаимный вампиризм можно назвать энергообменом, продажу души дьяволу -- жертвой на благо обществу, зависть либо ненависть к соседям - патриотизмом.

Люди перестали или перестают быть таковыми , так как трансформируются в человеческую материю, вибрирующую в силовом поле антропоморфного демона. Да и как иначе? Что иное может случиться с людьми, которых механически «коллективизируют», которым извращают мозги примитивными «дисциплинами»? Когда загадку их бытия считают само собой разумеющимся, не относящимся к делу фактом. Если человек не учитывает своей принципиальной отстраненности от остального мира, если не задумывается, кто он, почему проявился именно в человеческом образе, именно в данной стране, и вообще не пытается ответить на подобные вопросы, а принимает на веру стереотипные ответы, значит, он подсекает корни собственной индивидуальности, становится приемником и передатчиком транзитных мнений и блуждающих эмоциональных напряжений. Разумеется, «кардинальные вопросы бытия» отличаются высшей сложностью, разумеется, можно потратить жизнь в тщетных поисках сугубых внутренних ответов. Но по крайней мере человек, на это решившийся, избежит экзистенциальной катастрофы, потому что у него будет шанс прожить свою собственную жизнь. Иначе, лишенный точки опоры или упрямой надежды на существование таковой, он проживет псевдожизнь, утверждая или отрицая чужие мнения. Жизнь коллектива полностью ирреальна, человек сам по себе катастрофически теряет интерес и значение, он приобретает сияние и колорит только в определенном энергетическом поле, которое неожиданно вздымает его, перекатывает через него.

Когда в венах густеет больная кровь и суставы теряют гибкость, компоненты целого, перед окончательным разъединением, причиняют друг другу немалые мучения. Компоненты разъятого целого пытаются избрать какую-то иную централизацию, дабы составить какое-то иное сочетание. Человек, измученный борьбой со своей больной душой, медленно и верно превращается в «члена коллектива» и привыкает существовать в атмосфере лжи. Здесь необходимо следующее замечание: ложь не является категорией этики, ложь -- непременное условие выживания общества, где ценности коллективные, то есть фиктивные, подменяют реальные личные ценности. Когда понятия, постижение смысла которых требует невероятно трудного индивидуального поиска, - например, «счастье», «свобода», «грех», «добро», «зло» - считаются достоянием общего разумения, когда частностями пренебрегают для округления общего результата, тогда, люди начинают существовать в атмосфере лжи.

Психическая кровь аналогична смыслу. Интересно, что «смысл» всегда связан с чарующей непонятностью событий, вещей и слов. Смысл их не имеет ничего общего с пониманием или информацией, поскольку смысл динамичен и его разгадка ведет к еще более фасцинативной загадке. Смыслом можно назвать сконцентрированную в душе «энергию интереса», которая позволяет ощутить в любом объекте таинственность и многоликость и найти странные, неслыханные связи и взаимозависимости объектов. Человек тщетно ищет «смысл жизни», если он этот самый «смысл» не привнесет в жизнь. Одаренный душой одушевляет всякую вещь. Смысл - тайное духовное начало, мешающее свертываться психической крови, именно поэтому дьявол так жаждет уничтожить его. Лишенный смысла окружающий мир распадается на куски, только механически, поверхностно-понятно ориентированные в отношени и друг друга. Дьявол не может пронизать его живым содержанием, но может аннулировать. Это удивительно, как человек, даже умный и одаренный, не может изначально принять, что лишь его индивидуальная душа способна вдохнуть смысл не только в его жизнь, но и в окружающий мир, и что без внутреннего понимания пьеса Шекспира есть «культурный памятник», мало чем отличающийся от памятника могильного. Здесь нельзя рассуждать: такая-то коллективная ценность более истинна, другая менее -- любая коллективная ценность принципиально фальшива, ибо коллектив предполагает фетишизацию, то есть постоянную потребность в номинально постоянных величинах. Рутинная повторяемость этих «постоянных» постепенно аннигилирует индивидуальную духовную активность и рождает интеллектуальный и эмоциональный резонанс. Поэтому в нашу эпоху «развитой коллективности» проблема духовного поиска, основанная на энергетике смысла, чрезвычайно затруднительна. Если человек принимает на веру экзистенциальные константы коллектива, как-то: неизменность законов природы, абстрактность времени и пространства и т. п., - любой его поиск обречен, поскольку легко укладывается в логическую схему отклонения, болезни, чудачества, бунта. Более того: всеядный, вампирический коллектив так или иначе ассимилирует оригинала.

Отклонения, извращения, безумия, преступления только стимулируют функциональность коллектива. Отсюда всякая мечта о создании «справедливого общества» изначально и фатально абсурдна, так как справедливость, подобно скорости света, вынесена за скобки всякого индивидуального разумения. Барахтаясь в этой дьявольской сети, «член коллектива» постепенно теряет осмысленность своего личного бытия. Действительно, там, где психическая кровь высасывается, где понятие «индивидуальность» ассимилировано демагогией, трудно определить, рождены ли оригинальные мысли, занятия, поступки подлинным внутренним стимулом или являются вычурной реакцией на тошнотворную механистичность существования. Затравленные существа бьются в человеческом теле, страшась диалога со своей искалеченной душой, не предполагая даже возможности собственного независимого знания о себе и вселенной.

Они - марионетки коллективной суггестии - сомневаются в собственной реальности, если таковая не подтверждена авторитетом общественного фантома, антропоморфного демона. И правильно сомневаются.