Романс в эпоху нейросетей: Ирина Елисеева о том, зачем нам сегодня музыка про чувства

Романс сегодня учит нас останавливаться и проживать чувства с особым трепетом и теплом.

Известная артистка Ирина Елисеева рассказала нам о том, почему молодёжь приходит на её концерты, можно ли подложить бит под классику, почему нейросеть бесполезна для романса и останется ли этот жанр через 50 лет.

С развитием нейросетей каждый может «сгенерировать» песню за минуту. Что, по-вашему, нейросеть никогда не сможет понять в романсе?

Конечно, нейросети совершили невероятный скачок. Мне иногда присылают романсы и песни, музыку к которым создала нейросеть. И вроде бы неплохая музыка, и вроде всё на месте – фразировка, форма. Но когда слушаешь такое сочинение, то не покидает ощущение, что это где- то было, что-то очень напоминает.

Мы ценим художественные произведения за их уникальность, за то, что автору удалось выразить что-то своё. Думаю, пока нейросетям это недоступно.

Существует стереотип: романс — музыка для «элитарной публики», для тех, кому за... Ваш зритель за последние несколько лет изменился? Приходят ли к вам 20-летние?

Этот стереотип существует не только по отношению к романсу, но и к другим жанрам музыки – например, опере или симфонической музыке.

Мне нравится, как об этом написала скрипачка и музыковед Ляля Кандаурова в своей книге «Как слушать музыку»:

«Как думает большинство? Существует "нормальная музыка". Простая, сильная, актуальная, понятная, увлекательная, с драйвом. Например, рэп или техно. И какая-то далёкая "классическая музыка": консерватория, Моцарт в парике и красном камзоле, блестящий бок виолончели, алые розы на белом рояле, оперные певицы с нелепо раскрытыми ртами. Всё, что у нормального человека вызывает в лучшем случае скуку, в худшем – иронический смех.

Музыка может быть простой и сложной – это факт. Она может быть элементарно устроена (и это не значит, что она плохая), а может быть невероятно замысловатой. Может быть вульгарной и изысканной. Может быть популярной или странноватой, "не для всех"».

На самом деле романс совсем не про элитарность, он не выше и не ниже других жанров. Это просто другой способ разговора с человеком, более тихий, более интимный, требующий внимания, но в этом нет ничего закрытого. Он человеческий. Здесь важно приобрести некоторый навык восприятия – замедлиться, вслушаться, прожить.

Моя публика, в основном – люди постарше. Конечно, приятно, когда они приводят с собой детей или внуков. Когда у молодого поколения вдруг что-то откликается, и они начинают приходить снова и снова – это отдельная радость.

Поэтому я просто делаю своё дело – стараюсь сохранить эту традицию и открывать её для новых людей.

За какой эмоцией приходят зрители именно на ваш концерт?

Есть люди, которых я очень часто вижу на своих концертах, мои постоянные поклонники. Мы знаем друг друга, переписываемся, они следят за моей афишей, и для нас с ними концерт – это снова тёплая встреча старых знакомых.

Кто-то приходит отдохнуть, переключиться от работы и повседневной суеты, кто-то из любопытства, узнать что-то новое. А для других это повод провести вечер вместе с близкими, с друзьями.

Главное – с чем человек уходит после концерта. Когда слышу: «Мы не ожидали…», то для меня это самые нужные слова.

Сегодня музыканты экспериментируют со звучанием, добавляя, к примеру, электронику в классику. Можно ли «подложить бит» под «Утро туманное» и не потерять душу?

Можно подложить всё. Вопрос – зачем? У меня нет внутреннего протеста в духе «не трогайте классику». Понимаю желание экспериментировать, искать новые формы, новые звучания.

Романс ведь строится не на ритме, а на тексте и интонации. К тому же очень важны паузы, тишина – это часть музыки, а бит это всё убивает, на мой взгляд.

Где для вас проходит грань между эволюцией жанра и вульгаризацией?

Для меня граница проходит в тот момент, когда музыка перестаёт дышать. По своей природе я консерватор, мне нравится петь под живое звучание – под фортепиано, под гитару, под ансамбль или оркестр. Музыкальная ткань рождается здесь и сейчас, она неповторима.

В музыке есть много стилей и направлений – например, классический кроссовер. Стиль, который объединяет классическую музыку с другими направлениями – поп, рок, электронная музыка, джаз. Сейчас он очень популярен, и в нём есть свои шедевры.

Слушать романсы сегодня — это примерно, как пойти на выставку одной картины вместо того, чтобы листать Reels, то есть для молодежи поход на такой концерт часто требует усилия. Филипп Чижевский недавно пророчил моду на «моноконцерты» и «вещи в себе». Романс можно ли назвать той самой «вещью в себе»?

Мне кажется, Филипп Чижевский говорил немного о другом – о концертах, сосредоточенных на одном крупном произведении, когда слушателя заранее настраивают, погружают в контекст, иногда даже через лекцию.

Но романс – довольно компактный жанр, как и песня; порой их даже сложно различить. Они длятся всего три-четыре минуты, но за это время нужно создать законченный образ, а иногда прожить целую жизнь. Малые формы этим и сложны.

Мои концерты – это не «одна картина», а скорее калейдоскоп. Настроения, эпохи, авторы – всё сменяется, перекликается, иногда спорит друг с другом. И чтобы слушателю было легче, перед исполнением мы рассказываем короткие истории о произведении, о его авторах или исполнителях.

Не схватить впечатление, а дать ему развернуться внутри себя, замедлиться и прожить глубже.

Героиня романса часто — женщина страдающая, ждущая. В современном инфополе доминирует образ «сильной и независимой». Романс может ли стать глотком от необходимости быть сильной?

Какими бы сильными и эмансипированными не были женщины в современном мире, всё равно останется слово «любовь».

Были в истории певицы, которые пели не так трагично, но это не значит, что в их репертуаре не было песен и романсов с глубокими переживаниями – например, Анастасия Вяльцева, которую называли «певицей радости жизни», Изабелла Юрьева, Клавдия Шульженко – примеров много.

На ваших концертах часто плачут?

Я никогда не делаю программы про страдание. Для меня важно, чтобы в концерте была жизнь во всей полноте. Поэтому люди и плачут, и смеются, и подпевают, и даже танцуют…

Если представить, что через 50 лет романс как жанр исчезнет, что именно мы потеряем?

Я не верю в такой сценарий. Мода меняется, жанры уходят, потом возвращаются.

Если такое представить, то мы потеряем целый пласт культуры, не просто жанр, а очень тонкий способ говорить о чувствах.

Какую эмоцию или мысль несет романс, которую нельзя выразить рэпом или поп-музыкой?

В рэпе и поп-музыке свои сильные стороны, своя энергия. А романс или песня, на мой взгляд, могут выразить тихую внутреннюю жизни человека.