Сегодняшние отношения общества и искусства не лишены, как говорил Довлатов, какой-то доли абсурда. Пока две столицы меряются очередями желающих попасть на Айвазовского и Серова, люди из этих же очередей преспокойно освистывают Яна Фабра в Эрмитаже. При всей несправедливости эта ситуация вполне объяснима. Постоять в очереди в Русский музей - почти тренд, да и морские пейзажи приятны глазу, не то что чучела животных в залах Снейдерса и Ван Дейка. Все дело в неподготовленности, или в России contemporary art и вовсе не стоит рассчитывать на большую аудиторию?
В рамках проекта #OXTADEBATE была проведена дискуссия "КОМУ АДРЕСОВАНО СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО?", текст которой TNR хочет привести полностью.В беседе приняли участие:
Иосиф Бакштейн
искусствовед, критик, куратор, много лет был комиссаром Московской биеннале современного искусства, руководитель дирекции исследовательских и образовательных программ. Руководит московским институтом проблем современного искусства с 1991 года;
Анатолий Белкин
Живописец, график, мастер инсталляции, носитель культурной памяти Ленинграда-Петербурга от эпохи андеграунда до наших дней, а также организатор журналов «Собака.ru» и «Вещь.док»;
Алиса Прудникова
Искусствовед, куратор. Директор Уральского филиала ГЦСИ, комиссар индустриальной биеннале современного искусства. Член правления Всемирной биеннальной ассоциации;
Анатолий Осмоловский
Русский художник, теоретик, куратор, один из ярких представителей Московского акционизма. Лауреат «Премии Кандинского» за 2007 год в номинации «Художник года».
ЧТО СЧИТАТЬ СОВРЕМЕННЫМ ИСКУССТВОМ
ИБ: искусство современное всегда. Для моего поколения современное искусство начинается в 70-е годы, когда возник андеграунд самодостаточный и как-то связанный с международной художественной сценой. Тогда же возникла совершенно автономная художественная жизнь: выставки, квартирники, события какие-то.
АБ: когда мы употребляем словосочетание современное искусство, надо иметь в виду отрезок в 50-60 лет. Например, «Нью-Йоркская школа» (объединение американских арт-деятелей, возникшее в конце 1950-х. - TNR) – это же современное искусство. А прошло уже сколько? Когда мы говорим о новое искусство – это примерно отрезок в 20 лет. Когда мы говорим новейшее искусство – это то, что происходит в течение 5-8 лет и сейчас. Что касается актуального искусства, его я не очень люблю, пускай его пояснят люди, которые с ним и работают.
Что же до вопроса современно или нет, конечно, искусство современно всегда. Ведь и Сикстинская Капелла была вызовом тому, что было до нее.
Вы знаете замечательную работу Карла Брюллова «Итальянский полдень», такая девушка с виноградом… Она была выставлена на Невском в витрине с подогреваемым стеклом, там стояли лампы, чтобы ее видели. Специально выставили ее, когда в Петербурге холодно. Во-первых, абсолютно современный прием, а во-вторых, эта совершенно невинная работа вызвала споры, потому что художник необычно выставил свет, еще что-то сделал такого. И многие критики говорили, что это полный декаданс.
АП: если мы говорим о современном искусстве, мы говорим не про таймлайн. Понятно, что всякое искусство когда-то было современным. Сегодня, когда я, в частности столкнулась со спором Союза художников и самими художниками, которые сейчас работают в другой философии, в другом тренде, о том, что как же так, как же я не в современном искусстве, не в этом поле.
Здесь мне кажется интересно смотреть на то, каким образом формируются коллекции Современного искусства. Вы приходите в музей Современного искусства и предполагаете, что увидите определенный характер работ. А от музея уже зависит решение о временных рамках, в которых он существует.
У меня был опыт обдумывания коллекции Государственного центра современного искусства. Это такая пионерская организация в стране, которая появилась в 1994 году и которая стала заниматься собиранием работ современных художников. И вот с когда ее начинать? К сожалению, у нас никогда не существовало понятия госзакупка. Коллекция формировалась, в основном, из подарков художников. Работы были с поздних шестидесятых и до сегодняшнего дня. И когда пришло время говорить о нашей коллекции, мы поставили для себя барьер и решили, что хотим заниматься постперестроечным искусством. И свое современное искусство, грубо говоря, определили так. Словосочетание «современное искусство» задает слишком широкие рамки для какого-то конкретного определения.
АО: современное искусство началось в 1863 году. И никаких возражений, по крайней мере у большинства людей, которые занимаются искусством, эта дата не вызывает. Напомню, в 1863 году был организован «Салон независимых», благодаря величайшему снисхождению Наполеона, на котором была представлена первая картина современного искусства, картина Эдуарда Мане «Завтрак на траве». На следующем салоне была представлена картина «Олимпия» того же художника, может быть, еще более важная. Сам по себе термин «модернити» был придуман поэтом Шарлем Бодлером в связи с картинами Эдуарда Мане. Если говорить о том, что такое быть современным, это очень сложное и в высшей степени субъективное определение. Но если огрублять, это стремление художников соответствовать своему времени, идти в ногу со своим временем. Другое дело, что каждый понимает это по-своему. Если же говорить об основном конститутивном принципе современного искусства, начиная с того самого 1863 года, то это пристальное внимание к художественному медиуму (материалу. - TNR). Живописец обращает внимание на холст как на предмет. Начинает работать с холстом и с картиной, как с предметом. То есть он рисует не образ, как делали художники до возникновения первого современного направления импрессионизма, а обращает внимание на материальную составляющую медиума. На этом и строится все современное искусство.
ИСКУССТВО И МУЗЕЕФИКАЦИЯ
ИБ: многое изменилось в последнее время, благодаря соцсетям и интернету. Все знают все. Музеефикация приобретает совершенно новую роль. Гораздо больше инициатив ставится на обсуждение, реализацию. Молодое поколение, которое только-только начинает с этим знакомится, через самое короткое время начинает играть самую активную роль в обсуждении и оценке того, что является актуальным и значимым на художественной сцене.
АО: все зависит от духа времени. Часто думают, что как только начинают выставлять в музеях, покупать, искусство умирает. Нет, например, во времена поп-арта игра с коммерческой составляющей искусства была наполнена необычайным смыслом. Или у нас в нулевые годы, когда деньги росли из-под земли и падали сверху, это было поле для экспериментов. Было довольно глупо тогда заниматься вещами, которые не связаны с деньгами и коммерцией. Это все зависит от духа времени. Если появляются деньги, это совершенно не значит, что выхолащивается искусство.
АП: мне кажется, что музеи – это еще про правила игры. Музеи – это те институции, которые легитимизируют определенные работы и имена в пространстве искусства. И привилегии музеев современного искусства в такой очень небольшой временной рамке, когда ты, будучи живым художником, уже находишься в музейном пространстве.
АБ: я думаю, что музеи – это вещь серьезная. Сейчас происходит музейный бум во всем мире и музеи, которые должны быть респектабельными и серьезными, отбирающими все лучшее, они ведут агрессивную и рискованную часто художественную политику, чем, самые известные своим новым взглядом, галереи.
Поэтому я думаю, что музей перестал быть страшным местом и снова стал прекрасным.
КОМУ В РОССИИ АДРЕСОВАНО СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО
АО: мое искусство делается для меня самого. Не то чтобы круг зрителей узок. Но заинтерсованное лицо находится в одном человеке, во мне. Другое дело, что есть какая-то аудитория. Например, я в Москве веду школу «База» уже пятый год. Т.е. у меня пять выпусков студентов, которые занимаются современным искусством и сейчас.
И в Москве современное искусство стало видом культуры – очень большое количество людей этим занимается.
По крайней мере, в сравнении с концом восьмидесятых-девяностых, когда человек триста этим интересовалось. Сейчас в Москве, наверное, около трех тысяч человек. Все они делают искусство. В большинстве своем это нельзя назвать искусством, но внешне это выглядит как искусство. Это, в каком-то смысле, вид субкультуры.
АБ: серьезный вопрос. Я все-таки пять лет был главным редактором и отцом-основателем журнала «Собака». Когда меня спросили, Анатолий Палыч, для кого вы делаете ваш журнал. Я абсолютно честно сказал, что для 20-30 моих людей, которые, во-первых, не идиоты, умеют читать, им нравится хорошие тексты. А я постараюсь, чтобы они были и не квазиинтеллектуальными и не очень глупыми, чтобы были хорошие картинки. Я честно рассчитывал на 30 человек. Что касается искусства, то это не такое веселое дело как журнал. Это епитимья какая-то. Когда мы жили в Советском союзе, я помню этот серый город, вечно мокрые ноги, тяжелые выпивания у друзей. И я помню обстановку перед выставкой в ДК Газа. Мы все друг друга знали, мы думали, что мы гении. Нас было 40 человек, и абсолютно все гении! И мы знали, что работаем друг для друга. И когда мы подходим к этому клубу газа, а это было в 1974 году, мы видим: утро, 10 часов, люди в штатском формируют легионы из зрителей, чтобы они организованно проходили внутрь. Это было невероятно. Этого, конечно, больше не повторится.
Я думаю, искусство, как и литература, как и поэзия, как и другие тонкие вещи, существует для большого количества людей, но не для всех. Это нормально.
ИБ: был такой социальный класс, называется, интеллигенция. Интеллигенция была основной аудиторией всего современного искусства. Но какая-то грань проходит по 2009-му году. Тогда состоялась 3-я Московская биеннале современного искусства в «Гараже». И впервые я увидел длиннющую очередь на эту выставку. Люди стояли часами, чтобы это все посмотреть. И это стало событием историческим, и сложилась новая ситуация. Искусство современное себя окончательно и бесповоротно институционализировало. И сейчас музеями делается очень много для того, чтобы создать новую аудиторию.
АП: по поводу миллионов. Лувр очень гордится, что у него 10 миллионов посетителей в год, Центр Помпиду – больше 3 миллионов посетителей в год. И конечно, эти цифры очень впечатляют. Эта та аудитория, которую мы ждем здесь, с которой мы хотим работать, так как она международная, интернациональная.
В то же самое время мне кажется про миллионы и про миллиарды имеет смысл говорить, потому что это аудитория YouTube. Та самая интернет-аудитория может ходить и в музеи. Она все может смотреть.
И это уже зависит от усилий организации, как она использует этот ресурс. Что она делает, чтобы эту аудиторию сделать своей. Для меня вопрос коммуникации с аудиторией, несмотря на все прекрасные инициативы и образовательные программы, упирается в спор о "Черном квадрате" Малевича. Что, мол, в вашем современном искусстве такого, ведь и я могу нарисовать "Черный квадрат". Но, вообще, наша задача, не рисовать портрет этой аудитории, а быть интересными и востребованными для любого человека. Стимулом следить за современным искусством должно стать то, что это часть современности и все.
На основе дискуссии «КОМУ АДРЕСОВАНО СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО?» в рамках #ОхтаDebate
Иллюстрации: Lerson Pannawit
Подпишитесь на нас: