Эксперимент TER: расплатиться в парикмахерской и ресторане физическим трудом

Если ты забыл кошелек, а услуга уже предоставлена, то можно просто оставить паспорт и вернуться с деньгами – такое практикуют во многих заведениях Екатеринбурга. Но журналист TER пошел чуть дальше и попробовал договориться с персоналом парикмахерской и ресторана о том, что вместо денег он возместит ущерб физическим трудом и честно отработает полученное. Далее он расскажет о том, что из этого вышло.

Парикмахерская

Украденный кошелек

Парикмахерская, на которую пал выбор, находится не в центре города, а в одном из подвалов жилого дома Пионерского района. Такие цирюльни называют простым женским именем, в честь какой-нибудь пассии владельца – «Надежда», «Светлана» или «Татьяна». На стенах красуются яркие плакаты голливудских звезд с самыми эпатажными прическами, от каждого шага скрипит липкий линолеум, а в воздухе парит едкий запах лака для волос.

Я сажусь под ножницы типичной представительницы подобного заведения. На ней фартук с синими узорами на карманах и чуть ли не каждую минуту вибрирующий от сообщений телефон-раскладушка. Пока она не подозревает, что денег ей не достанется.

Придумывать детали лжи пришлось на ходу: скажу, что украли кошелек в кафе, хотя, нет, в метро — жалостливее будет. А еще, что я не местный и через пару часов у меня поезд в свой город, где, в отличие от вашего Екатеринбурга, кошельки не воруют.

Люся-Карабас

— Вот, и все. Пожалуйста. — вздергивая, как фокусник ткань, в которую я укутан, объявляет парикмахер — С вас 500 рублей. Иду к куртке и в панике проверяю карманы, залезая в каждый по несколько раз. — Вы знаете, у меня, кажется, украли кошелек. — Украли? Сюда во время стрижки никто не заходил, колокольчики не звенели. — Да нет же, я и не думаю, что это у вас. Скорее в метро. У меня там были все деньги. — И денег у вас сейчас нет? — Ни рубля...

Резким хлопком после этих слов закрывается её раскладушка.

«Люсяяя!», — всей силой хриплого голоса жалобно кричит женщина.

Из соседней комнаты через пару секунд лениво, как брошенный ребенком шар для боулинга, выкатывается большая дама.

— Чего? Разменять нету!

Голос Карабаса-Барабаса сводит меня с ума, хочется в панике убежать домой.

— Парень говорит, денег нет рассчитаться. — Так, забыл что ли? — Украли...

Таким голосом просят водителя маршрутки остановить на остановке.

— Домой сходи, телефон или паспорт пока оставь. — Я не могу, я не местный и через 3 часа у меня электричка. Давайте я как-нибудь отработаю стрижку.

Парикмахерская тирания

Задания раздет Люся, она же и следит за их выполнением. И если я что-то делаю неправильно, даже держу веник не так, как ей нравится, начинается следующее:

«Ох, молодежь, ни совести, ни умения! Кто так подметает?»

К моему счастью, клиенты в парикмахерскую не спешат — не придется подметать волосы за кем-нибудь еще.

Но Люся не унывает: её мечущийся глаз везде найдет работу. «Теперь поменяй кулер, помой кружки: они от кофе и чая почернели, почисти раковину, пересыпь сахар из большой банки в маленькую» - и многое другое.

Делаю всё тщательно и аккуратно. И, если бы не генеральский тон палача, работа не была бы такой тяжкой. Своим отношением и каждым прибавленным заданием она излечивает зудящую рану на моей совести. Мне все меньше и меньше хочется отрабатывать долг.

Тем не менее, принимаю список заданий и дальше. Последнее — починка крана, который долгое время, со слов барышень, не давал им покоя. С последней каплей, вылетевшей из трубы, иссякает и наказание.

«Ну все, у меня поезд через час, а еще добраться нужно», — с надеждой на освобождение смотрю в глаза тирану. «Ладно, иди давай, впредь следи за вещами. И да, как договорились, чтобы пять своих друзей привел к нам стричься!» — подмигивая и игриво улыбаясь прокаркала большая дама. На этой ноте и заканчивается рабство в парикмахерской.

Ресторан

Несъедобная вкуснятина

Стоя на остановке рядом со своим университетом, я частенько поглядываю через стеклянные стены на жующих людей. Одним приходится холодно и голодно дожидаться автобуса, а другим, глядя на окоченелых плебеев, неспешно орудовать столовыми приборами. Как-то я пообещал себе, что однажды тоже отужинаю в этом месте. Ну вот, время пришло.

Где они только берут таких красивых и улыбчивых официанток? Ей заранее хочется оставить чаевые. Заказываю пасту карбонара с бокалом облепихового морса. Думаю, это не так сложно отработать.

За столики справа и слева подсаживаются парочки. Как чувствуют, что скоро начнется шоу. Ослепительная улыбка уже несет огромную тарелку с пастой. Пахнет божественно. А вкусно-то как! Нет, что за несправедливость: бывает, полгода дожидаешься своего заказа, приносят остывшую ерунду, а в итоге платишь по полной. А тут и сервис, и еда, — всё идеально. Но совестно, аж есть не хочется.

Пропажа улыбки

Забыв о совести, всасываю последние капли морса и прошу чек, который принесли спустя мгновение.

— Девушка, у меня проблема: украли кошелек. — Секундочку, позову менеджера — даже при ядерной войне эта улыбка не сойдет с лица.

Время идет, я вижу, как официанты у барной стойки шепчутся — обсуждают какой я нехороший. Сердце готово вырваться из груди. До чего волнительно и стыдно.

Моя официантка возвращается в компании радостного клона.

Оптимистичное сияние вокруг них невольно заражает меня, что рисует на лице искривленную, нервную улыбку.

— У меня украли кошелек, и я не могу расплатиться за... — меня перебивает скрипучий голос. — Ничего страшного, нет никаких проблем. Оставляете у нас паспорт, затем приносите деньги, а потом, будем рады видеть вас снова. — Я не могу оставить документы, сегодня вечером у меня поезд домой. Но я могу отработать то, что съел. Может я помою посуду?

После моего предложения девушек словно подменили: от фальшивых улыбок не осталось ни следа.

Торги за мою свободу

На подмогу к менеджеру и хрупкой официантке поспевает качок, стоявший на хостесе. Он, в отличие от дам, не из тех, кто остается вежливым и учтивым при любых обстоятельствах. Чувствую, как гости за столиками вокруг сверлят меня взглядом и перешептываются, но несмотря ни на что, я все равно стою на своем:

— Я сделаю, все, что скажете! Наверняка есть работа, которой можно рассчитаться за еду. И если это не пол и не посуда, я могу отдраить туалеты. — Молодой человек, я вам повторяю! Что бы вы ни делали, как бы ни работали, в любом случае, кто-то останется без зарплаты: будь то уборщик, официант или посудомойка — неважно! — Неужели нет другого способа расплатиться? У меня поезд, если я отдам документы, меня на него не посадят, телефон тоже отдать не могу: как в дорого без связи? — Антон, вызывай полицию, это невероятная наглость! — вот, оно — истинное лицо персонала. Улыбка обращается в искривленную, тоненькую полоску губ, из которой периодически от негодования вылетают слюни.

Как ни крути, выхода нет. Оставляю у них паспорт, на следующий день приношу деньги. Больше в это место ни ногой, хотя меня сами, скорее, не пустят.