От Шекспира до HBO: почему мы любим истории про предательство

Бывало у вас такое: вы включаете сериал, где нет ни одного по-настоящему положительного героя, но оторваться от экрана невозможно? Мы запоем смотрели «Игру престолов», бурно обсуждали измены в «Белом лотосе» и погружались в документалки о мошенниках.

Почему нас так тянет к телевизионным интригам, где свои с легкостью предают своих? Исследователи медиа связывают этот феномен с экзистенциальной тревогой нашего времени.

В мире фейковых новостей и нестабильности у общества появляется запрос на поиск истины. Экранные лжецы и махинаторы легализуют наши страхи быть обманутыми, и наблюдение за ними становится способом безопасно соприкоснуться с этой тревогой.

Анатомия саспенса

Уверены, вам знакомо это чувство тревожного ожидания, когда смотрите напряженную сцену и не можете поставить сериал на паузу. В киноиндустрии это называют саспенсом.

Если говорить просто, напряжение держится на том, что сюжет постоянно задерживает развязку и генерирует в нашей голове микро-вопросы без ответов. «Кто кого предаст?», «Узнает ли он правду?» — мы непрерывно сканируем экран, пытаясь угадать следующий ход

Но почему интереснее смотреть именно на семейные драмы? Психологи проанализировали более 900 историй о предательстве и выяснили: самые жестокие раны наносят вовсе не враги, а романтические партнеры (30%) и близкие друзья (27%).

Дело в том, что предательство близких бьет по самым глубоким, долгосрочным отношениям, на которых держится наша личность. Крушение того, что казалось незыблемым и безопасным, вызывает у зрителя максимальный внутренний отклик.

Ретроспектива предательства

Реальная жизнь хаотична, и зачастую в ней невозможно понять истинные мотивы чужого обмана. И только через выстроенный сюжет общество способно осмыслить травму предательства, наделяя хаос событий четкой причиной и следствием. И человечество делает это тысячелетиями.

Фундаментальный архетип измены — история Иуды Искариота. Казалось бы, его помощь в поимке публичной фигуры была даже не обязательна, а мотив в 30 сребреников выглядит слишком ничтожным поводом для такого масштабного предательства.

Другой классический пример — убийство Цезаря. Как писал Шекспир, Брут «был ангел Цезаря», и неблагодарность самого близкого друга ранила правителя куда сильнее, чем сталь кинжалов заговорщиков.

Наблюдать за ударом в спину нам интересно в любом сеттинге — от детской анимации до эпического фэнтези и мрачных драм.

Уже в детстве мы усваиваем болезненный урок о том, что угрозу может нести собственная семья. Пронзительный пример — мультфильм «Король лев», где ради власти Шрам хладнокровно убивает родного брата Муфасу.

В жанре фэнтези вероломство и вовсе обретает монументальный размах. Достаточно вспомнить Саурона из «Властелина Колец», которого сам Гэндальф справедливо назвал «подлым мастером предательства». Темный властелин разрушал миры не только грубой силой: приняв прекрасный облик и расточая «сладкий мед лести», он обманом заставил эльфийских мастеров выковать Кольца Власти, чтобы затем подчинить их разум.

Не менее масштабно тема предательства раскрыта в супергеройском сериале «Локи». Иронично, но здесь марвеловский бог обмана сам становится жертвой измены: его женская версия, Сильви, втирается к нему в доверие, а затем переступает через их связь ради собственной мести, убивая создателя времени и запуская тотальный хаос в мультивселенной.

Совсем иначе разрушение семейных уз показано в драме «Искупление». Здесь нет ни магии, ни монстров, но сюжет пугает своей реалистичностью. Тринадцатилетняя Бриони, ослепленная ревностью и детской обидой, оговаривает Робби — возлюбленного своей старшей сестры. Этот поступок становится фатальным для ее собственной семьи.

От древних преданий и киноклассики мы легко перекидываем мостик к хитам HBO. Именно для этого канала предательство стало фирменным знаком качества: мы наблюдали за сложными и смертельно опасными политическими интригами в «Игре престолов», а затем распутывали клубок токсичных тайн за идеальным калифорнийским фасадом в сериале «Большая маленькая ложь».

Семья медиамагнатов Роев из сериала «Наследники» — это вовсе не уникальный продукт эпохи капитализма, а современные версии героев шекспировского «Короля Лира». Сюжет классика гениально прост и безжалостен: властный старик делит империю, покупается на фальшивую лесть старших дочерей, прогоняет искреннюю младшую и в итоге теряет все от рук тех, кого сам же и озолотил.

Эту пугающую анатомию семейного распада исследовали задолго до эпохи стримингов. Почти век назад в Москве с феноменальным успехом шел «Король Лир» в постановке театра ГОСЕТ. Роль Лира в нем исполнил Соломон Михоэлс, воплотивший образ Короля как трагедию личности, через безумие и страдания прошедшей путь от одержимости властью к человечности.

Эмоциональный аттракцион

Почему мы вообще добровольно смотрим на то, что в реальной жизни приносит невыносимую боль?

Герои-предатели на экране воплощают нашу собственную деструктивность, которую мы старательно подавляем в обычной жизни — ту самую нашу «Тень» по Карлу Юнгу. Проецируя на персонажей свои темные желания, позволяем им делать то, что строжайше запрещаем себе.

Как отмечают психологи, наблюдая за лжецами, мы совершаем хитрый «психологический кульбит». В глубине души думаем: «Я бы тоже хотел так поступить», но тут же дистанцируемся — «Нет, это не я».

Кроме того, интерес к чужим тайнам заложен в нас эволюцией. Согласно гипотезе «макиавеллиевского интеллекта», умение распознавать социальную ложь и интриги было ключом к выживанию наших предков в первобытных группах. Нам буквально на физиологическом уровне интересно копаться во вранье.

Психологи объясняют тягу к таким шоу через исследования самосознания: мы склонны сильно переоценивать собственную мораль. Наблюдая, как богатые наследники рушат свои жизни, мы тешим себя приятной «иллюзией превосходства», уверенные, что уж мы бы на их месте точно приняли правильное решение.

Чужое моральное падение на экране дает нам мощный терапевтический катарсис. Оно позволяет пережить крушение доверия в эстетически безопасной форме и выйти из этого опыта с чувством очищения, оставив боль по ту сторону экрана.