Ян Пилюгин в 17 лет уехал в Швецию: учился, работал, воровал в магазинах ради забавы, основал партию русской молодежи. Оборотная сторона шведской стабильности – скука и высокий уровень подростковых суицидов, поэтому наш герой раскачивал Стокгольм как мог.
ОбразованиеПереехав в Швецию, я сначала учился в школе для эмигрантов, там базово преподают математику, информатику, физкультуру, основной упор – на язык. Английский я учил с детства, но когда переехал, пришлось учить заново: и его и шведский. По телевизору показывали сериал «Беверли-Хиллз, 90210», он мне нравился, смотрел его с двумя толстыми словарями. В Швеции не переводят фильмы с английского, только субтитры. Английский там считается вторым национальным языком.
Чтобы перейти в обычную школу, надо сдать национальный экзамен: шведский, английский и математику, ее там сдают с калькулятором: им важнее, чтобы человек понимал, как это применить в жизни, а не просто складывал числа в уме. В Швеции после 10-го класса выбираешь специальность и в 11-12 классе делаешь упор на предмет, который выбрал, потом можешь поступать сразу на второй курс университета. Я выбрал программирование и спросил классного руководителя, куда лучше пойти учиться после школы? Хороший был человек, шведы не понимают русских шуток и пословиц, это меня бесило, а он один из не многих, кто мог оценить мой юмор. Он сказал, нет необходимости получать высшее образование: «Тебя что пригасили в высокотехнологичную фирму? Пригласят, пойдешь в ВУЗ». И я пожил, посмотрел, правда, зачем эта спешка? В моем окружении тогда было мало людей, которые учились.
РаботаВ 18 лет я зарабатывал 2-2,5 тысячи евро – средний шведский заработок. Половина уходила на сьем квартиры, 500 евро – на еду и одежду, еще 500 я не знал куда девать. Каждый месяц покупал новый телевизор, монитор, приставку, а старые выносил на мусорку или отдавал недавно приехавшим русским. Гражданства у меня не было, но я умудрился устроиться на работу «по белому». Все шведские дети работают на разноске газет и заправке. Родители не дают денег на карманные расходы, раз в месяц деньги школа платит, а летом они работают. На разноске газет давали временный ИНН (номер налогоплательщика), с которым можно получить временный паспорт. Но, даже имея его, я работал не официально, так платили больше. Когда пришло время продлевать документ, я один раз это сделал, а потом «забил». Мне повезло, я внешне похож на местного и говорил по-шведски хорошо. Главное не провоцировать полицейских, чтобы те проверили у тебя документы. Так я жил два года.
Дела партийные
Это был 2005 год, в Швеции – пик суицидов среди молодежи. Там всегда плохая погода, видимо, это способствует замкнутости. В школе дети мало общаются, сидят не по двое, а каждый за своей партой. Плюс, очень рано стали развиваться технологии: дети приходили домой и не выходили гулять на улицу, а сидели в интернете, все это способствовало их депрессиям. Мы составили бизнес-план, обосновав, что русская молодежь, проживающая в Швеции, тоже подвержена этому: нужно как-то развлечь людей, чтобы они отвлеклись. Мероприятия были расписаны на 4 года, на них мы запросили 2 миллиона крон, государство дало 20% – 400 тысяч. Мы снимали паром, устраивали вечеринки в трехэтажных ресторанах, возили народ везде. Могли бы вкладывать эти деньги в дело, но нам было ничего не нужно, просто весело. Потом началась бумажная волокита, основную работу вел программист, а когда он начал на нас ее перекладывать, все потихоньку сошло на «нет».
Мелкие шалостиМы каждые выходные ездили куда-то. В Швеции куча баров, развлечений – все это доступно и быстро надоедает. При такой жизни мы умудрялись раз в месяц угонять машины. В один момент это надоело, и мы начали обворовывать плавучий ресторан: три раза один и тот же. Набрали намерено алкоголя, килограммов тридцать лосося, креветок, говядины, свинины. Мелкими перебежками тащили добро до метро, три сумки на колесиках. Устроили потом «пати» для друзей.
Весело обносили магазины: в час пик, когда много покупателей. В Швеции огромные гипермаркеты находятся в отдельных городах: там нет жилых домов, а только торговые здания. Мы ездили туда, возле дома – не воровали. 80 касс, одна-две кассы всегда не работают. Кладешь в тележку пакет, а продукты – в пакеты, подъезжаешь к неработающей кассе, осторожно отодвигаешь шлагбаум и выходишь с пакетами в толпу. Один раз украли большой чемодан, в нем перевозили ворованные продукты, брали много, чтоб несколько раз не ходить. Как-то мы опоздали на автобус до Стокгольма и шли пешком по трассе, а там этого делать нельзя. Было лето, в чемодане замороженные продукты, он инеем покрылся. На трассе нас остановили полицейские: – Ребята, что вы тут ходите? – На автобус опоздали. – Ну, садитесь. Положили чемодан в багажник и довезли до дома. Мы перепугались – с награбленным добром на полицейской машине, но нас в Стокгольме нас выпустили, пожелав счастливого пути. Сейчас понимаю, что был дураком, а тогда прикольно было.
ВозвращениеПрожив в Швеции несколько лет Ян вернулся в Саратов. Он не исключает возможности, что вернется назад, но прежнего образа жизни вести не будет, говорит – повзрослел: – Глядя на своих сверстников, я понимаю, что они ничего не видели в жизни. Я тогда думал, что все обычно и ничего особенного в моей жизни не происходит.