Писатель переливает кровь и эмоции в текст, он становится донором творчества, дает покалеченным под грудой информации шанс избавиться от современной версии безумия - текстуальной булимии, опасных знаний, которые напоминают торт с бомбой внутри. От читателя порой только требуется откинуться в кресле и прогнать прочитанное по венам, вступить в критический диалог с автором и кивнуть одобрительно в сторону монитора. Но многие ведут себя как жалкие комары, садятся на компьютер и пытаются пробить кровавый экран своим тонким хоботком, вдребезги разбивают лицо и улетают с металлическим свистом к более доступной дигитальной пище - разжеванного до примитивизма фарша. Надеемся, что наши читатели вечно голодные вурдалаки, готовые выпить кровь автора до последней капли.
На прошлой неделе, пока жители параллельного Новосибирска тлели на углях послевыборной эйфории, наш герой Анатолий забился в темный угол с кружкой "Оби-9", пытаясь перелить трагедию из сердца в комедию на уме. Испив психоделического хмельного хереса, он похоронил себя заживо под осевшей на дне ненавистью, которую он часто путал с депрессией. Люди часто путают интимное с вымыслом, перманентное с мгновением. Анатолий проснулся рядом со своим похмельем в вытрезвителе, его реальность нуждалась в драме, как лампа в электричестве.
Если вы соберете Анатолия Локтя, Курта Кобейна и Рокко Сиффреди, то они начнут говорить одновременно.
Мне снится Оля, она лежит в черных чулках на моих руках и гладит меня за ухом. Она лежит и гладит меня за ухом под звуки ночной дороги, ощущения накалены, легкий бриз становится метелью, запах перегара - похотью, лай собак - криками. Оля лежит и гладит, я смешиваюсь с запахом ее красной помады, ее ресницы врастают мне в волосы, ее руки сливаются с моими руками, наши тени смешиваются и вот я лежу у Оли на коленях, глажу ее за ухом и робко вздрагиваю из-за крика собак. Уставшие мозоли на ладонях стирают ей голову, как резинка нелепую опечатку. Оля была моей опечаткой, когда она рядом со мной, я знаю, что это мне снится, когда она гладит меня, я знаю, что сплю, когда мы потеем, я знаю - это августовская ночь. Сирена ломает мой сон, Оли больше нет, я просыпаюсь с жуткой головной болью и красными глазами, как будто она поцеловала меня во сне и оставила след помады на глазах. Зеленые стены, передо мной старик стремительно бежит к раковине, словно собака сорвалась с поводка, и наполняет раковину желчью. Доброе утро!
Каждая эпизод в вытрезвители начинается с линейной истории и формируется в некое темное, демоническое, враждебное природе человека начало. Кто-то рассказывает с самого начала, с первого глотка и как оказался в этом богом забытом месте, другие начинают с конца и баллистика рассказа плавно мчится к началу, я задал бесшумную траекторию своей истории - я молчал, сделал из очага морали собственную реальность, сшил ее из ткани пространства и времени, пропитал ее соком безразличия и свел ее к одному - ожиданию начальника и скорейшего освобождения.
Красота единственного в городе вытрезвителя слишком агрессивна по отношению к окружающему ее православному городу, она враждебна не только к этике, но и самому человеку. Общество отталкивает его, как однополюсные магниты, они не могут сосуществовать, чувство соперничества вытесняет слабейшего. Скоро это место выдавят, как прыщ на городском лице, и пьяных бунтарей будут ссылать в подвалы храма и кормить из мисок синими кристаллами.
Я протрезвел, начальник почувствовал волнующий, свободолюбивый запах и как пес прибежал ко мне за палкой. На выходе я понял, что жизнь всегда хочет всем доказать, что она может вывернуть хребет и сделать из него очередной музейный экспонат, игрушку для потомков, мне нравится ее правила, поэтому я люблю все ссадины, которые она мне поставила.
Подпишитесь на нас: