«ИИ — инструмент, а не творец»: о чем спорили музейщики на культурном форуме
В рамках Санкт-Петербургского международного культурного форума в Главном штабе Государственного Эрмитажа генеральный директор Третьяковской галереи Ольга Галактионова выступила модератором сессии, посвящённой искусственному интеллекту в музеях.
Она заявила, что ей «неловко перед искусственным интеллектом» за то, что его возможности применяются в основном для «оживления» картин и прочих развлечений.
Одним из участников сессии стал Сергей Иванов, генеральный директор RUTUBE. Он отметил, что 80 млн человек в России являются пользователями платформы, они более часа в день проводят здесь, при этом рост просмотров культурного контента прибавил 30% за лето 2026 года.
Иванов обратил внимание на то, что платформа предлагает качественный контент о культуре и искусстве, на который аудитория охотно откликается.
Анастасия Карнеева, соучредитель компании «Smart Art», комиссар павильона России на Венецианской биеннале, исполнительный директор Еврейского музея и Центра Толерантности, обозначила себя как представителя «консервативных музейщиков» и выразила три опасения.
Первое опасение касается юридической защиты живых творцов. Второе связано с риском потери возможностей для людей творчества. Третье опасение спикера касалось русского языка.
По ее словам, тексты, созданные ИИ строятся на конструкциях английского языка, пишутся короткими предложениями, разорванной пунктуацией и тавтологиями.
Оксана Конышева, руководитель программы «Территория культуры Росатома», рассказала о проекте, в котором творческие сотрудники домов культуры «атомных» городов оживили картины известных художников и без ИИ, лично, проявив свое творческое начало.
Сама же программа «Территория культуры Росатома» активно работала в онлайн-формате в пандемийном 2020 году, когда учреждения культуры «атомных» городов перестраивались на цифровые платформы.
Иван Лыкошин, директор департамента музеев и поддержки циркового искусства Министерства культуры РФ, выступил как наиболее системный сторонник внедрения.
Он привел пример с Российской государственной библиотекой, где расшифровка древних рукописей, которая занимала десятилетия, с ИИ занимает часы.
Модель обучают на двух страницах текста и получают расшифровку, а также определяют время написания, особенности почерка и даже личность переписчика.
Лыкошин также упомянул реставрацию, где математическое моделирование поведения материалов избавляет от многолетних экспериментов.
Екатерина Проничева, директор Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, обозначила позицию Пушкинского музея как последовательную и исследовательскую. Она сформулировала три принципа взаимодействия с ИИ.
Первый принцип провозглашает самоценность произведений искусства, второй принцип утверждает, что искусственный интеллек является инструментом, а третий определяет позицию исследователя, музей изучает, какие задачи может решать ИИ и насколько успешно он с ними справляется.
Смысловые акценты дискуссии выстроились в несколько направлений.
Первое направление строилось вокруг искусственного интеллекта, как инструмента, а не творца. Галактионова и Карнеева сошлись в том, что ИИ не может создавать искусство, у него нет намерения и замысла. При это Ольга Николаевна процитировала ответ Яндекс-Алисы:
«Искусственный интеллект не обладает собственным намерением создания чего-то, а просто воспроизводит исходя из рассмотренного.»
Анастасия отметила, что ИИ базируется на референсах и не может двигать культуру вперед.
Второй направление в дискуссии было связано с производительностью, как главным аргументом «за».
Иван Лыкошин последовательно доказывал, что ИИ незаменим в каталогизации, систематизации, работе с коллекциями, делопроизводстве и бухгалтерии:
«Это инструмент, которому нет равных, и который серьезно упростит и облегчит нашу жизнь.»
Он предостерег от ошибки думать, что искусственный интеллект является «уделом зумеров», и отказываться от освоения технологии по принципу «мы старая школа».
Третье направление касалось угрозы русскому языку. Анастасия Карнеева поставила этот вопрос наиболее остро, так как, по ее мнению, институциональные тексты, музейные, кураторские, экспликации, каталоги, генерируемые ИИ, разрушают нормы русского языка:
«Нужно срочно «забросить» туда Толстого, Чехова, Достоевского.»
Четвертное направлении дискуссии было посвящено осторожности. Все спикеры, включая Сергея Иванова, согласились, что ИИ надо использовать аккуратно. Иван Лыкошин назвал работу с искусственным интеллектом в выставочных процессах «тонким льдом».
Галактионова подчеркнула, что «коварство» заключается в использовании ИИ просто как развлечения:
«Для музейной среды использование инструмента искусственного интеллекта очень важно и нужно, потому что это открывает огромные исследовательские, документальные и административные перспективы.»
В рамках пятого направления спикеры отметили разрыв между «оживлением картин» и реальными задачами. Центральный конфликт дискуссии состоял в том, что пока музеи «заигрывают» с ожившими полотнами и «моргающими кружевницами», ИИ мог бы решать задачи реставрации, научной работы с рукописями, управления фондами.
Галактионова прямо сказала, что «молодежи это последнее, что интересно», для них аттракционом является пленочный фотоаппарат, не цифра.
Шестая линия обсуждения раскрыла исследовательский подход Пушкинского музея. Екатерина Проничева показала, что ГМИИ относится к искусственному интеллекту как к объекту научного изучения.
Эксперименты с 3D-реконструкцией сосудов, изучением стиля работы Кранаха и анимацией натюрмортов XVII века представляют собой попытку понять, где ИИ действительно полезен, а где его применение приводит к искажениям и упрощениям.
Ключевой вывод дискуссии можно свести к тому, что искусственный интеллект не заменяет эксперта, он требует точной постановки задачи, увеличивает производительность музеев, открывает новые исследовательские горизонты, при этом необходимо его грамотное применение.
Фото: Константин Карпов
