Миусская снежная дюна: как очень большой сугроб стал местом силы москвичей

Выпить бокал игристого или авторский коктейль «Миусский» (из бугульмы, мороженого и снега), попеть песни вместе с уличными музыкантами, устроить небольшой зимний пикник, ну и, в конце концов, покататься на ледянках, ватрушках (и даже горных лыжах!).

Миусская снежная дюна вернулась в Тверской район Москвы и стала местом притяжения горожан. Ее даже добавили на Яндекс.Карты!

Сугроб прожил яркую, но недолгую жизнь — техника уже разбирает легендарную «дюну». Мы решили узнать у Григория Мисютина, клинического психолога, когнитивно-поведенческого терапевта, коуча, почему люди грустят по сугробу.

По его словам, когда что-то возникает само, без проекта, регламента и кураторов, у человека появляется ощущение: «я здесь не зритель, я участник». Люди не приходят в готовое пространство, они со-создают его смысл: кто-то приходит гулять, кто-то фотографировать, кто-то просто стоять и смотреть вместе с другими. Так формируется эмоциональная привязанность.

Григорий Мисютин отмечает, что с точки зрения психологии здесь включается привязанность к месту: мы привязываемся не к объекту как таковому, а к опыту, эмоциям и людям, с которыми этот опыт был разделён.

Плюс важный момент — уникальность и временность, добавляет эксперт. Такие события не обещают повторения. Психика воспринимает их как редкий момент «здесь и сейчас», и именно поэтому они глубже врезаются в память. Когда это исчезает, возникает не просто раздражение, а настоящее чувство утраты, как будто забрали кусочек личной истории.

По сути, мы грустим не по снежной дюне. Мы грустим по ощущению живого, общего и настоящего — которое вдруг случилось и так же внезапно исчезло, резюмирует Григорий Мисютин.